Инфекционный стационар для животных

– Андрей, с чего начинался твой путь в профессию?
– У меня два образования по специальности – среднее и высшее. Сам я из Лиды. Сначала поступил на ветеринара в Смиловичский аграрный колледж – туда меня направили родители. Они видели моё отношение к животным. Кошки у нас в семье были всегда, и я с ними очень хорошо ладил. В детстве мог часами читать энциклопедии про животных. Медицина у меня в крови: бабушка по отцу была медиком, работала медсестрой. На втором курсе колледжа я уже точно понял, что профессия мне интересна и что хочу развиваться как ветврач. После колледжа поступил в Витебскую академию. К ее окончанию уже не было сомнений – моё. Правда, представление о работе изменилось: работа в колхозе оказалась не тем, чего я ждал. А когда попал в ветклинику, жизнь заиграла совершенно другими красками.

– Ты говоришь, что на втором курсе колледжа случилась любовь к профессии. Что стало переломным моментом?
– Наверное, учебная практика и хорошие преподаватели. Не то чтобы уровень преподавания в колледже был гениальным, но именно люди смогли заинтересовать профессией. Общие предметы мне были не так интересны, а вот специальные, ветеринарные – совсем другое дело. В колледже сильно увлекла анатомия домашних животных и патологическая анатомия. Ещё одним ключевым предметом для меня стала эпизоотология – наука об инфекционных заболеваниях животных. Вирусы, бактерии, паразиты – это всё действительно захватило.

– То есть инфекционная тема привлекла уже тогда?
– Именно. На практике в хозяйстве я это особенно прочувствовал: видишь больное животное, понимаешь, как ему можно помочь, и дальше наблюдаешь результат своего лечения. Тогда, наверное, у меня и появился «синдром спасателя». А в «ДЕВЯТЬ ЖИЗНЕЙ» я пришел на второй-третий день после ухода из колхоза. Взяли меня ассистентом, пришлось учиться всему практически нуля.

– Той базы, что дают колледж и ветакадемия недостаточно?
– Этого катастрофически мало для клинической работы с мелкими животными. Единственный шанс немного приблизиться к реальности – параллельно с учебой подрабатывать в ветклиниках. Некоторые ребята в Витебске так и делали. Я тоже пробовал, но мне было тяжело совмещать. Возникал сильный диссонанс: то, чему учили в академии, и то, что я видел на практике, часто расходилось. А здесь я увидел совершенно другой уровень, иное отношение к делу – в лучшую сторону. Выпускник ветакадемии, который приходит в клинику, даже с дипломом о высшем образовании, по факту – фельдшер. В лучшем случае – ассистент врача. Не выше. Настоящее становление как специалиста у ветврача происходит только в клинике, при поддержке опытных коллег. Когда я пришёл в «ДЕВЯТЬ ЖИЗНЕЙ», у нас была команда из двенадцати человек. Я, кстати, стал здесь первым, на ком опробовали структурированные экзамены – серьёзные, с градацией. Спасибо Оксане Вереммчук, очень много времени мне уделяла. Спустя время перешёл из ассистентов в интерны, а из интернов – в терапевты.

– А как стал именно инфекционистом?
– В одну из зим у нас был период очень высокой нагрузки по вирусным заболеваниям. На тот момент я уже поработал в обычном стационаре, и мне предложили взять под контроль инфекционный, совмещать его с амбулаторными приёмами. Как инфекционист я также занимаюсь более узким направлением – хроническими вирусными инфекциями кошек, а именно иммунодефицитом и вирусным лейкозом. Это сложные заболевания, разбираться в которых тяжело, но очень интересно. И если поначалу, за первые полгода практики у меня на приеме было всего 2–3 таких кота (собаки этими вирусами практически не болеют), то сейчас пациентов становится всё больше. Скажем так, в Беларуси этот вопрос изучен очень слабо, специалистов мало, здесь есть куда расти. Другие вирусные инфекции – вроде герпесвируса, калицивироза или парвовируса – успешно лечат стандартными схемами. Там не нужно «изобретать велосипед», опыт есть у многих ветврачей.

– С какими диагнозами попадают животные в инфекционное отделение?
– Среди инфекционных заболеваний можно выделить бактериальные, но с ними в стационар попадают редко. В основном у нас находятся питомцы с вирусными инфекциями: калицивирозом, герпесвирусом и парвовирусом – он же панлейкопения или кошачья чумка. Обычно в стационар берут животное в тяжёлой стадии, когда организм самостоятельно не справляется и состояние у пациента очень плохое, есть риск, что без врачебной помощи питомец погибнет. Как правило, это крайне ослабленные и истощённые животные – сами не едят, им требуется интенсивный и постоянный мониторинг: контроль давления, температуры, уровня обезвоживания.

В чём основная сложность работы с инфекционными больными?
– Вирусы часто сопровождаются отсутствием аппетита, животное отказывается от еды, ему требуется принудительное кормление, нередко через пищеводный зонд. Плюс у таких пациентов обычно бывает рвота, сильная диарея, как следствие – обезвоживание. Понятно, что в такой ситуации нужно следить за чистотой боксов, вовремя убирать клетку, менять пеленки и постоянно мониторить состояние пациентов: контролировать температуру, давление, подмывать, вводить препараты и кормить. Это, так скажем, «простой» вариант нашей работы – и то объём задач огромный. А зачастую в стационаре лежат животные в шаге от реанимации - которые не держат температуру и давление, кому не сегодня-завтра может потребоваться переливание крови, кто теряет огромное количество жидкости с рвотой и диареей. Вот такие случаи – самые частые. В этом смысле инфекционное отделение – одно из самых сложных направлений работы.

– Как организована работа инфекционного стационара?
– Инфекционный стационар – полностью изолированная зона с отдельным входом. За ним закреплена отдельная бригада ветспециалистов, работающих только на таких пациентов. Внутри стационара передвигаемся только в бахилах, защитном халате, перчатках и шапочке. На каждое животное выделяется отдельный одноразовый комплект защитной одежды. Поработал с одним – выбросил, надел новые и только потом подходишь к следующему. За полчаса можно успеть сменить одежду дважды. В операционной за день уходит меньше защитных халатов, чем в нашем инфекционном стационаре. Ещё одно отличие – в самих боксах, где находятся пациенты. Боксы изолированы друг от друга и хорошо защищены. Каждая такая клетка – это, считай, индивидуальная палата для пациента. Сейчас у нас 11 таких палат. Внутри есть всё необходимое: лоток, миски для воды и еды, место для лежака, пелёнки, пледы. Там же проводится инфузионная терапия – ставятся капельницы. Для каждого питомца используется отдельный инфузомат – прибор, который точно дозирует и контролирует подачу растворов и лекарств. Возбудители инфекционных заболеваний легко передаются: через руки персонала, воздушно-капельным путём, при вылизывании... Кошка может просто чихнуть и вирус разлетится на полтора метра. Поэтому изоляция – вопрос безопасности всех остальных пациентов клиники. Животные в тяжёлом состоянии выделяют вирус особенно активно.

– Чем обрабатываете и как часто?
– Минимум дважды в день. Во-первых, делаем кварцевание. Это один из самых эффективных методов против вирусов. Во-вторых, при мытье используются специальные моющие средства, иногда даже на основе хлора, потому что обычные бытовые составы против многих вирусов бессильны. Кварцевание в этом плане работает надёжнее. В стационаре есть также дезбарьеры – коврики, пропитанные антисептическим составом. Каждый, кто заходит, сначала обрабатывает обувь на дезбарьере, а затем надевает одноразовые бахилы. Так что главные отличия нашего стационара можно свести к пяти пунктам: полная изоляция боксов, строгий сменный защитный костюм у врача для каждого пациента, обязательные бахилы и обработка обуви, регулярное кварцевание и, наконец, отдельный вход и выделенный персонал. Всё это – не просто формальность, а необходимый протокол безопасности.

– Может ли владелец навещать своего питомца, который находится в инфекционном стационаре?
– В сам изолированный блок доступ посторонним, включая владельцев, категорически запрещён. Питомца в некоторых случаях могут ненадолго вынести для встречи, обычно не больше чем на десять минут. И только стабильного. Лечение в инфекционном стационаре дорогое, люди переживают за своих друзей. Стараемся держать связь как можно чаще: отправляем фото, видео, короткие сообщения о состоянии. Конечно, в рамках наших возможностей и в меру загруженности.

– Сколько человек работает в отделении?
– Как правило, на смене работает один врач-куратор. Если ситуация чрезвычайная, подключаем и других врачей. Плюс ассистенты – до трёх человек на смену. Даже «некритические» пациенты требуют огромного внимания.

– Опиши, как выглядит типичный день в инфекционном стационаре.
– В относительно спокойный день проходят обязательные утренний и вечерний обходы врача, плюс несколько проверок в течение дня. Основная рабочая нагрузка ложится на ассистентов. Их задачи можно разделить на несколько ключевых блоков. Первое – своевременное введение препаратов, а их, как правило, много: минимум шесть наименований на одного. Второе – частый мониторинг состояния: от ежечасного до каждые четыре часа. В него входит измерение артериального давления и температуры. Сам по себе мониторинг, когда пациент стабилен, пусть даже стабильно тяжёлый – это рутина. Но когда состояние начинает ухудшаться, всё меняется: пересматривать терапию и проверять показатели нужно буквально каждый час, а то и каждые полчаса. Потому что эти критические пациенты очень нестабильны. Здесь нельзя работать «по расписанию», только по состоянию. Третья, и одна из самых трудоёмких задач – кормление. Оно требуется примерно каждые 2–6 часов, график может сильно разниться. И это физически тяжело, ведь такие пациенты чаще всего отказываются от еды. Покормить собаку проще, чем кошку, а болеют в основном именно кошки. Накормить кошку зачастую сложнее, чем собаку, которая весит 20 килограммов.

– Чем и как кормите животных в таком случае?
– Влажные корма разводятся с водой до нужной консистенции, и этой массой животных кормят через шприц без иглы. При этом для нас очень важно избегать довольно распространённого в таких случаях насилия - это политика клиники и современный ветеринарный подход. В ряде случаев ставим стому - зонд в пищевод и вводим специальные смеси. Они сбалансированы, легко усваиваются и сразу готовы к использованию в жидком виде. Зонд не так страшен, как представляется, по опыту он не доставляет особого дискомфорта пациентам.

– В стационар, как правило, попадают пациенты в тяжелом состоянии… Многих удается спасти?
– Смертность в инфекционном стационаре в разы выше, чем в обычном терапевтическом. Мы делаем всё необходимое, чтобы стабилизировать пациента, поддержать его базовые жизненные показатели и дать организму шанс справиться с инфекцией. С человеческой медициной сложно сравнивать, может только если с реанимацией. Тут всё стремительнее развивается, обращения поголовно запоздалые, по животным же сразу не поймёшь, что не так, у них в базе сокрытие недугов. Около половины пациентов мы теряем. С гордостью могу отметить, что на дистанции у нас этот процент потихоньку снижается. А сравнивать, к реальному сожалению, не с кем - мы единственные в стране, кто ввязался в такую историю, насколько я знаю. Даже стационары общего профиля очень сложны в плане содержания для клиники, а отдельный инфекционный круглосуочный - что-то из области фантастики. В «ДЕВЯТЬ ЖИЗНЕЙ» немножко психи мы все, любим вызовы.

- В каких историях смерти происходят чаще?
- В основном это пациенты, которым требуется переливание крови, но доноры либо не находятся вовремя, либо организм животного уже не отзывается на лечение. Наверное, это самые критичные ситуации у нас – когда дело доходит до необходимости переливания крови. Такое состояние развивается у 20–30% пациентов. Когда организм настолько истощён, что происходит массивная потеря белка и жидкой части крови. Часто жидкость уходит в брюшную полость, развивается асцит. Из-за этого объём циркулирующей крови резко падает, нарушается питание, что усугубляет и без того тяжёлое состояние. В таких случаях есть два пути. Первый – искусственно ввести специальные белковые растворы, иногда даже используют человеческий альбумин, он у животных работает, а уже потом, если нужно, переливают цельную кровь. Это, пожалуй, один из самых сложных сценариев. Потому что когда дело дошло до переливания крови, шансы на положительный исход уменьшаются в разы. А если требуется второе переливание, то их остается совсем мало.

– Где берёте кровь для переливания?
– Это всегда большая проблема и ожидание. Нормального, организованного банка крови в стране, к сожалению, нет – это дико дорого и сложно логистически. Поэтому в основном мы ищем доноров через волонтёров, знакомых, самих владельцев. Если мы видим, что в ближайшие день-два состояние не стабилизируется и риск необходимости переливания очень высок, мы сразу об этом сообщаем, и владельцы начинают заранее искать потенциальных доноров. Потому что в экстренной ситуации, «в моменте», найти донора практически нереально.

– Как часто дело доходит до реанимации?
– Довольно часто. Обычно, если владельцам не удаётся вовремя найти донора. И реанимация нередко требуется тем животным, кому кровь уже критически нужна, но мы не можем её предоставить. В таких случаях реанимация может быть и неоднократной.

– В случае реанимации подключается команда врачей?
– Да, там без вариантов. Для проведения реанимационных мероприятий нужно минимум три человека на одного пациента. В работу включается врач инфекционного стационара и все, кто в этот момент свободен: врачи с приёмов, ассистенты других отделений. По-хорошему, на одну реанимацию нужно 4-5 человек.

– Реанимируете пациента прямо в инфекционном стационаре?
– Когда есть возможность не перемещать пациента, первые мероприятия проводим прямо в боксе. Но в клинике есть и так называемая «грязная» хирургия – для экстренных и инфицированных случаев. Если ситуация крайне тяжёлая и требует полноценного оборудования, мы транспортируем пациента туда.

– Какой в среднем срок госпитализации?
– В среднем – от пяти дней. Максимальный срок у нас был две недели.

– Лечение, я так понимаю, дорогое. Пациенты лежат по несколько дней. То есть суммы набегают существенные...
– Как правило, за содержание в инфекционном стационаре у клиента уходит около тысячи рублей в сутки. В обычном терапевтическом сутки стоят 200-300 уе. В инфекционном всё дороже примерно на 20-30%.

– Почему такая разница?
– Дорогие перпараты и требуется гораздо более интенсивный мониторинг. Регулярно нужно пересдавать общий и биохимический анализы крови. Каждые 12–24 часа – делать УЗИ брюшной полости. Это критически важно: когда кошки или собаки долго не едят, их кишечник и желудок страдают. Если они «остановятся», быстрое выздоровление уже невозможно – запустить обратно процесс очень сложно. Для этого вводятся специальные препараты. Плюс идёт антибиотикотерапия для профилактики вторичных инфекций. И нужно постоянно отслеживать, не появляется ли свободная жидкость в брюшной полости - асцит. Цены не наша «выдумка», а суровая реальность: много препаратов и необходимость тщательного, практически ежечасного контроля.

– Если потребуется реанимация и другие экстренные вмешательства, то сумма возрастает?
– Да, конечно. Если брать более простой сценарий – пациент стабильный, но тяжёлый, – то стоимость будет ниже, примерно как в терапевтическом стационаре. Но это в случаях, когда животные хотя бы едят самостоятельно.

– Часто ли возникают недоразумения с клиентами из-за итоговой суммы?
– Наверное, они случаются в любой сфере, где есть общение с клиентами и речь идёт о деньгах. От этого никуда не деться. Классика - пока питомец болеет, готовы на всё, а когда итог печален или просто сумма велика, внезапно мы выставляемся ничего не делавшими убийцами и грабителями. Конфликты были, есть и будут, но их в моём опыте становится меньше. С самого начала стараюсь всё максимально прозрачно и честно объяснить. Обсуждаем, что итоговая сумма может отличаться от первоначальной оценки, а дальнейшее лечение будет зависеть от динамики. Изначально мы заключаем согласие и оговариваем стоимость именно за сутки, а не за весь период. При этом сразу говорим, что минимум – это 2-3 дня, а в большинстве случаев требуется от 3 до 5 суток. Это минимум. Случаи, когда забирают раньше, – исключительные. Когда видим, что владельцы действительно готовы на всё ради питомца, есь контакт, сроки лечения приличные - даём скидку. Лечение действительно дорогое, это факт. Полноценная связь с клиентом ведётся минимум дважды в день – утром и вечером. Каждые 12 часов на по договорённости можем высылать детализированный счёт, без проблем.

– Смертность в инфекционном стационаре, как мы говорили, – дело нередкое. Как справляешься с профессиональным выгоранием?
– Я очень сентиментальный человек, и мне эмоционально сложно работать – проникаюсь практически к каждому пациенту. А случаи у меня, как правило, тяжёлые. Конечно, я понимаю, что не всё зависит от врача, но по-прежнему глубоко переживаю плохие исходы. Спасает, наверное, понимание того, что ты делаешь всё, что можешь. А ещё нужно чётко осознавать одну важную вещь, особенно в медицине и ветеринарии. Есть сферы, где наше влияние на результат не стопроцентное. От наших действий зависит, может быть, 30–50% успеха. Остальное зависит от организма пациента, действий владельца и так далее. Плюс всегда есть факторы, на которые мы вообще не можем повлиять, можем только принять их как данность. Очень сильно поддерживают коллеги. Наш главный врач Виктор, директор Алексей – с ними всегда можно поговорить, обсудить сложный случай, получить совет. И ещё, со временем – это, наверное, черта всех врачей – приходится становиться немного более хладнокровным. Просто потому, что иначе нельзя. Если для обычного человека тяжёлая болезнь и смерть питомца – событие, которое случается раз-два в жизни, то у нас за месяц таких случаев больше десяти. Рано или поздно вырабатывается определённый эмоциональный щит. Но человечность всё равно остаётся – благодаря поддержке команды и нашим победам. Когда видишь, как люди, уже измотанные, не останавливаются и идут до конца, в итоге питомец выздоравливает – это, конечно, согревает и даёт силы продолжать. Со временем эмоции немного притупляются, отходишь от печальных историй быстрее. Раньше было намного тяжелее – доходило до того, что снимал стресс алкоголем после смен, молодость… Я в основном живу работой… И когда в этой сфере что-то тяжёлое происходит, это серьёзно затрагивает всю мою жизнь.

– Самая тяжёлая история?
– Она такая, лично-рабочая. Приехала клиентка в шоковом состоянии – кто-то швырнул котенка об стену. У него был перелом, трещина в верхней челюсти. Нужно было лечение, шансы – 50 на 50. От котенка отказались, а я решил вылечить. Он жил со мной три месяца на квартире, потом пришлось отдать родителям. Была ещё кошка – мейн-кун, она с ними в деревне до сих пор живёт. Родители выпускали ее с котенком погулять, и буквально очень скоро его сбила машина на трассе. Мы нашли котика уже холодным… Выходит, в первый раз я его спас от черепно-мозговой травмы, а во второй – нет. Как будто мои действия по спасению были напрасны. Случилось это два года назад, и я тогда был готов уходить из ветеринарии вообще – очень сильно переживал. Но остался с одной мыслью: не хочу, чтобы другие столкнулись с тем, что пережил я. Сейчас могу об этом говорить, но первый год не мог вспоминать спокойно. Если идёт череда очень тяжёлых случаев, руки действительно могут опускаться. И честно говоря, у меня они опускались не раз. Но в тонус возвращают положительные истории. Особенно те, где удаётся распутать, казалось бы, безнадёжный клубок проблем. Бывает, люди поступают очень благородно – подбирают бездомное животное и готовы вкладывать в его лечение серьёзные суммы. И тебе по-человечески хочется помочь им.

– Давай хорошую историю.
- Недавно был случай, о котором много где написали. Парень забрал собаку, оставшуюся от дяди, она родила. Одного щенка, который не ел, привёз к нам в клинику. У щенка подтвердился парвовирус. Оказалось, что у парня еще четверо таких же больных щенков. И он привёз всех. Выжили двое – один малыш и девочка. Чтобы вы понимали масштаб: когда парень забирал щенков после стационара, итоговый счёт был около 10 тысяч уе. Он не был, мягко говоря, олигархом, деньги откладывал то ли на квартиру, то ли на машину. Очень тёплое общение было, понимание, две недели на постоянной связи. Ради таких людей мы и работаем. Хорошее возвращается. Того самого первого щенка, которого я принимал, я потом и вакцинировал. Ещё вспоминается случай с котёнком, у которого обнаружили мутировавший коронавирус, – так называемую «влажную» форму. Владельцы подобрали животное на улице, а через две недели у него начал раздуваться живот. Сделали анализы крови – показатели были такие, что по всем канонам пациент не должен был жить. Оказалось, часть крови вытекала в брюшную полость. Котёнок, это была девочка, потеряла много крови, хотя внешне это почти никак не проявлялось – она была ещё маленькая, 3–4 месяца. Решили бороться. Пересдали анализ, начали специфическое лечение, кровь стала восстанавливаться. Владельцы прошли этот долгий путь – лечение такой формы коронавируса занимает минимум 84 дня, препараты очень дорогие. Но не отказались, не бросили. Вспоминается случай, связанный с лечением вирусного иммунодефицита. Обратилась женщина из другого города. У неё дома несколько котиков, одному в местной клинике сделали ПЦР – тест оказался положительным. Не зная, что делать дальше, женщина приехала к нам на консультацию. В итоге через три месяца активной работы состояние котика удалось стабилизировать, он кушает, анализы не ухудшаются, и с диагнозом можно жить. А человек из другого города, с другими доходами. В маршрутке с котом не наездишься – для животного это сильный стресс, который может ухудшить состояние. Но она регулярно находила возможности. Вот это и крест и счастье врача-инфекциониста. Пациенты тяжелые, смертность высокая, лечение длительное, в процессе сближаешься с людьми, которые вот так сражаются за своих друзей. С одной стороны, плохо, сильнее выгораешь от неудач, с другой - это же и не даёт опускать руки.

– Ты упомянул три основных заболевания, с которыми животные попадают в инфекционный стационар. Расскажи немного о них с точки зрения рекомендаций для владельцев.
– Три основных инфекции для кошек: калицивироз, герпесвирус (ринотрахеит) и панлейкопения (парвовирус). Львиная доля пациентов попадает в стационар именно с ними. Все три – кошачьи вирусы. У собак есть свой парвовирус, который переносится так же тяжело, как кошачья панлейкопения. Кстати, эти вирусы могут быть заразны между видами. Собака может передать свой парвовирус кошке и наоборот. У собак также есть коронавирус и герпесвирус. Они не передаются кошкам и людям, чаще проходят бессимптомно, поэтому их практически не диагностируют. Герпесвирус поражает репродуктивную систему и дыхательную. Кроме того, аденовирус и вирус парагриппа – могут вызывать кашель, поражают дыхательную систему. Но в основном у собак вирусные инфекции «бьют» по кишечнику. У кошек два вируса, поражающие кишечник, – парвовирус и коронавирус. У коронавируса есть мутированные формы: влажная – самая частая, более редкие – сухая, офтальмологическая, неврологическая и смешанная. Остальные вирусы у кошек поражают либо дыхательные пути, либо, как в случае с лейкозом и иммунодефицитом, кроветворную и иммунную системы. Чаще всего болеют молодые животные, примерно до 6-7 лет. Можно сказать, что почти каждая кошка хотя бы раз в жизни сталкивается с одним из этих вирусов. Часть животных становятся носителями вируса на всю жизнь и будут активно выделять его в окружающую среду. Самые первые симптомы, которые могут указывать на инфекционные заболевания, как правило, неспецифические. Это снижение активности, ухудшение аппетита, рвота, диарея, возможны выделения из глаз и носа. По сути, это стандартные «простудные» признаки, они сами по себе ни о чём конкретном не говорят. Но именно эти симптомы могут означать, что начинается серьёзная вирусная инфекция. У собак картина похожая, но у них основной бич – это парвовирус (чумка). Чаще всего в клинику владельцы обращаются, когда животное уже явно больно: чихает, кашляет, у него конъюнктивит, многократная рвота или диарея. С такими симптомами пациента приходится размещать именно в стационаре, потому что дома состояние может быстро ухудшиться.

– Когда владельцу стоит бить тревогу?
– Если говорить о том, когда обращаться к ветврачу, то, как и при любом заболевании: в тот момент, когда состояние питомца начало тебя беспокоить. Другое дело, что уровень беспокойства у всех разный. Если у кошки была рвота или диарея более одного раза, и после этого она стала вялой, плохо ест – этого уже достаточно, чтобы заподозрить вирусную инфекцию. Даже если животное просто вялое, хуже ест, но у него нет явных рвоты или насморка, всё равно стоит привезти его в ветклинику, чтобы сдать общий анализ крови. По такому анализу уже можно увидеть ключевые маркеры: есть ли лейкопения (снижение лейкоцитов) или признаки воспаления, что часто указывает на вирус. А вот практическое чутьё, когда уже точно «пора в стационар», приходит с опытом, когда видишь совокупность симптомов и динамику.

– От чего зависит, как животное переносит вирус?
– В первую очередь – от организма. Ситуация похожа на человеческую. Если бы мы все болели и не могли выздороветь без врачей, человечество бы не выжило. Иммунитет – штука очень мощная и хитрая. Но есть факторы, которые его подавляют. В итоге получается рулетка: кто-то переболел легко и справился сам, а кому-то не хватает ресурсов. Это вопрос везения и исходного здоровья. Но есть закономерность: чем моложе животное, тем ему сложнее. Грубо говоря, щенки и котята до года, если заболевают, сами, как правило, не выздоравливают – только с помощью врачей. Те, кто постарше, с более крепким иммунитетом, могут справиться и сами. Кошки от шести лет и старше могут периодически «подхватывать» вирус, немного покашлять или чихнуть, и на этом всё заканчивается – многие владельцы даже не обращаются к врачу. Пациенты до года без помощи врачей чаще всего не выкарабкиваются – в 99,9% случаев. Но каждый курс лечения – это всегда риск осложнений. И даже после выздоровления нет гарантии, что иммунитет восстановится полностью и через месяц питомец снова не заболеет.

– С какими инфекционными заболеваниями можно справиться дома самостоятельно? Кого вы не берёте в стационар, а лечите амбулаторно?
– По сути, все те вирусные инфекции, что я назвал, можно лечить дома. Вопрос в том, как они проявляются и насколько тяжело. Например, герпесвирус или калицивироз могут протекать в лёгкой форме: конъюнктивит, насморк, небольшой кашель. В таком случае недельный курс антибиотиков в таблетках часто решает проблему. При диарее можно назначить антибиотики и, возможно, капельницы для поддержания водного баланса. Капельницу можно ставить и дома, но многие владельцы боятся или не умеют. Так что технически на ранних стадиях, когда симптомы только начались, лечение дома возможно. Если брать статистику по трём основным заболеваниям (калицивироз, герпесвирус, панлейкопения), то примерно в половине случаев всё заканчивается именно на амбулаторном лечении. Врач назначает курс, через неделю – контрольный осмотр и анализ крови. Если всё хорошо – пациент выздоровел. А вот вторая половина случаев – это как раз те, кто попадает к нам с осложнениями после неудачного домашнего лечения, или те, кто изначально поступил в тяжёлом состоянии.

– Нужен ли животному домашний карантин после стационара?
– Обязательно. Животные, выписанные из инфекционного стационара, требуют дальнейшего внимания. Во-первых, вакцинировать их можно не раньше, чем через две недели после полного выздоровления. Во-вторых, и это ключевое: переболевшее животное ещё какое-то время продолжает выделять вирус в окружающую среду. Допустим, вы забрали домой кота Кузю, который лечился, а дома у вас есть ещё кот Федя. Кузя будет потенциально заразен для Феди ещё примерно две недели, а по-хорошему – до месяца. Поэтому их нужно изолировать друг от друга, исключив любой контакт. То же самое касается собак. Это необходимо, чтобы не спровоцировать новую вспышку инфекции дома.

– Иммунодефицит у коше аналогичен человеческому СПИДу?
– Да, только вызывается он специфичным кошачьим вирусом, передающимся от кошки к кошке: от матери к котятам во время беременности, через общие лотки, миски, при взаимном вылизывании, через укусы во время драк или игр, и, конечно, через кровь. Людям не передаётся. Важно понимать: не каждая инфицированная кошка будет клинически болеть. Чтобы понять, перешла ли инфекция в болезнь, нужно пройти долгий диагностический путь – иногда до девяти месяцев наблюдений и анализов. Но даже если по итогам всё хорошо, кошка остаётся в зоне дополнительного риска. Любой стресс может стать триггером. А для кошки стрессом может быть что угодно: новый лоток, смена корма, приход гостей – просто уровень стресса разный. Он может на короткий срок ослабить иммунитет, и иногда даже этого короткого промежутка хватает, чтобы «дремавший» вирус активизировался, начал размножаться. Вот тогда и начинаются проблемы. Впрочем, это правило работает не только для лейкоза или иммунодефицита, но и для многих других вирусов. У людей, в принципе, картина очень похожая.

– Лейкоз у кошек тоже вызывается вирусом?
– Есть вирусный лейкоз – когда вирус поражает костный мозг и другие системы организма животного. А есть лейкоз как онкологическое заболевание – когда костный мозг тоже поражается, но причина изначально не в вирусе, а в каких-то внутренних сбоях. Я как инфекционист занимаюсь прежде всего вирусной формой. Вирусный лейкоз встречается только у кошек. А лейкоз онкологического характера встречается и у собак тоже. Но вирусный лейкоз у кошек в 50 раз увеличивает риск развития опухолей. Так что связь между вирусной и онкологической формой, можно сказать, прямая. На практике, особенно на начальном этапе, разделить их почти невозможно. Такая дифференциация по силам только передовым мировым экспериментальным лабораториям. В наших же реалиях такой анализ не проведут. Фактически одна форма может спровоцировать развитие другой. Проблемы есть и в методологии: в Беларуси нет утверждённых протоколов лечения – каждый специалист вынужден нарабатывать свой собственный опыт. Кроме того, в Беларуси нет необходимых препаратов для лечения заболевания – их можно достать только в России. Дорогая и диагностика. Если нет симптомов, помимо базовых анализов крови, для уверенного исключения болезни нужно сдать два специфических теста с интервалом в 3-4 месяца – ПЦР и иммунохроматографический экспресс-тест (ИХА). И только тогда можно сказать, что заболевания у животного нет, и планировать дальнейшие действия, например, вакцинацию. Если же есть яркая симптоматика, всё сложнее. Помимо симптоматической помощи – антибиотики, жаропонижающие, препараты для искусственного подавления избыточного иммунного ответа, – дело может дойти до переливания крови или применения гормональной терапии. Потому что при лейкозе и иммунодефиците может развиться аутоиммунная реакция, когда организм начинает атаковать собственные клетки крови, а иногда и клетки почек, сердца и других органов. Поскольку исследования дорогостоящие, если нет явных симптомов, многие владельцы расслабляются и предпочитают не думать про такие перспективы. А вирус может годами «спать», не причиняя вреда, но когда переходит в активную фазу, начинает убивать организм их питомца.

– Насколько важна вакцинация в профилактике инфекционных заболеваний?
– Вакцинация оправдана на все 100%. Это подтверждают все современные данные и исследования. У пациентов, которые были привиты, в 30% случаев заболевание либо протекает в лёгкой форме, либо проходит вообще бессимптомно. 30% – уже более чем достаточный показатель, чтобы рекомендовать вакцинацию. Прививать нужно всех клинически здоровых животных. Исключение могут составлять разве что пожилые питомцы старше десяти лет: для них интервал между ревакцинациями может быть увеличен, например, до одного раза в три года. Но решение должно приниматься индивидуально после осмотра.

– От каких болезней вакцинация – абсолютный must-have, без вариантов?
– Вирусов действительно много, но прививать от всех нет необходимости. Часть из них либо лечатся по схожим схемам, либо протекают так легко, что животные даже не проявляют симптомов. Например, коронавирус у кошек распространён, но вакцины от него не существует. Обычная, не мутировавшая форма коронавируса, не смертельна и лечится антибиотиками, как и многие другие инфекции. Но если этот вирус мутирует в инфекционный перитонит, антибиотики уже не помогут, потребуется специфическая терапия. Вакцинируют животных в первую очередь от самых распространённых и опасных заболеваний. В первую очередь – от бешенства. Собак с полутора месяцев прививают от чумы плотоядных и от парвовируса (вакцинировать можно только вакциной dhppi puppy). Также вакцинируют с 2-х месяцев от парвовируса собак, чумы плотоядных, аденовируса и парагриппа. Для кошек с двух месяцев это стандартная тройка: калицивироз, герпесвирус (ринотрахеит) и панлейкопения (парвовирус). Потому что все эти инфекции встречаются часто, вопрос лишь в том, в какой форме и как тяжело животное переболеет. Что касается вирусного лейкоза, эффективных вакцин до сих пор нет. Есть австралийская вакцина против кошачьего иммунодефицита, но достать её у нас практически нереально. От лейкоза вакцина существует, но она не даёт стойкой защиты. Есть ещё вакцина от бактериального хламидиоза у кошек. Однако болезнь лечится антибиотиками и протекает, как правило, более-менее легко. Видимо, её просто считают менее приоритетной для массовой вакцинации. Так что прививают животных от инфекций, которые встречаются чаще всего и несут наибольшую угрозу.

– Есть ли инфекции у собак и кошек, которые могут передаться человеку?
– Если не брать паразитарные инфекции вроде глистных инвазий, которые, конечно, общие, из вирусных, по сути, кроме бешенства, опасных для человека зоонозов среди кошачьих инфекций нет. Были неподтверждённые теории о возможной мутации кошачьего коронавируса, но это не более чем гипотезы.

– Как владелец может максимально обезопасить своего питомца от инфекционных заболеваний? Есть ли универсальные правила профилактики, или всё зависит от образа жизни животного?
– Примерно половина всех обращений к ветеринару связана с тем, что владельцы не проводят вовремя базовые профилактические мероприятия. Их можно свести к нескольким пунктам. Первое – ежегодная вакцинация от основных вирусных инфекций (и от бешенства – обязательно). Второе – регулярная, раз в три месяца, обработка от паразитов: и от внешних (клещи, блохи), и от внутренних (глисты). Третье – правильное, сбалансированное питание. Кроме того, для большинства вирусных инфекций пусковым механизмом часто становится стресс. Если животное живёт не на улице, а в доме или квартире, и все три условия выполняются – этого уже достаточно для профилактики большинства болезней. Потому что такой уход поддерживает крепкий иммунитет. А с хорошим иммунитетом организм сам справляется со многими угрозами. Но есть один важный момент. Особенно это касается кошек: нужно категорически избегать свободного выгула животных. По-хорошему кошка не должна знать, что такое улица, если она домашняя. Коты дерутся за территорию, а укусы – это прямой контакт через кровь, слюну: основные пути передачи таких вирусов, как лейкоз и иммунодефицит. Плюс мы не контролируем, что питомцы едят на улице. С собаками картина похожая, хотя вирусов у них меньше и переносят они болезни немного легче. Но риск подхватить что-то или получить травму остаётся огромным. Для владельцев собак выход – выгул питомца на поводке. Подытожим: пять ключей к здоровью – это ежегодная вакцинация, ежеквартальная обработка от паразитов, правильное питание, безопасное содержание и отсутствие свободного выгула. Если это всё соблюдается, вы делаете максимум для профилактики инфекций.

ЦЕНЫ НА СТАЦИОНАР

Писать стоимость «это за только в клеточке посидеть» мы не будем - ничего не говорящие цифры, кратно отличающиеся даже от минимального лечения. Расходы примерно озвучиваются врачом после диагноза, сведения предоставляются владельцу ежесуточно. В медицине развитие и скорость событий предугадать невозможно, поэтому обозначим реальные примерные диапазоны.

Они делятся на 3 категории сложности, калькуляция может быть как в нижнюю сторону (за час-два или 12 часов, а не сутки, например), так и в верхнюю. При размещении питомца подписывается согласие, где указывается примерная цена.

В ряде ситуаций может выручить ЗООТАКСИ - это комфорт для питомца и владельца за доступные деньги.